Раньше, еще совсем недавно были кухни, был эзопов язык, и была цензура - “печатается по благословению”. Беспокоясь о душевном здравии малых сих, приходилось недоговаривать, самоцензуироваться, иметь свое мнение открытым для ушей одного-двух человек. Еще пару лет назад мнением церкви считалось мнение официальных интерпретаторов, у которых язык только и поворачивался облачить свои мысли вступлением “Православие считает…”. Оно, конечно, и сейчас все это есть. И еще будет. Но это время уходит. Наступает большой и решительный конец книжничеству, как связи в одну сторону - я написал, а вы читаете.

Да, это удивительно, насколько Живой Журнал оказался приспособлен для объединения одиночек, вышедших в пространство Интернета богоискателей, не сумевших пристроиться на слишком уж жестко модерируемых Интернет-форумах. Заспано щурясь, сюда в Живой Журнал стали вылезать и придворные богословы, ворча о том, как им все это не очень интересно, и как сильно они все заняты на телевидении и заняты вообще. Они вылезли с привычным рефлексом – я говорю, а ты молчишь, решив, что тут тоже как бы книжки, но только в сыром варианте, книжки, которые будут читать и наслаждаться. С удивлением для себя они стали замечать, что их свежайшие мысли уже называют позавчерашней ересью, с которой уже разобрались и без них и дальше пошли. Народное богословие здесь в журнале эволюционирует со скоростью, при которой сто лет стрекотания печатного станка заменяется неделей обсуждения в каком-нибудь сообществе. Это называется - естественный отбор. Для того чтобы открыть аккаунт и начать писать - не требуется перед тем “делать себе карьеру”, посвящая свою жизнь епархиальным интригам. Здесь взвешивается только слово. А призывы принимать во внимание сан и авторитет оказываются совершенно бесполезны.

Впервые за две тысячи лет Христианство оказалось свободным от цензуры, от авторитетов. И - ничего. Колпак не сорвало. Оказалось, что ценить догматику не означает стоять по стойке смирно, боясь произнести "ересь". Оказалось, что и святые отцы не небесные колдуны-ведуны, а нормальные дядьки прошедших эпох, посвятивших свои жизни Богу, которые старались, как могли, и весьма преуспели в богоискательстве. Интернет оказался пространством для официоза недоступным. Здесь невозможно даже никого наказать, кроме официальных лиц официальными лицами в своих кабинетных разборках. Официоз себя здесь чувствует той вдовой, которая сечет сама себя.

Конечно это шанс! Шанс получить в итоге следующее поколение верующих людей, которым уже не надо будет верой двигать горы окаменелых сердец и умов собратьев, и, которые этой верой смогут пошевелить горы и повыше, покруче. Шанс сдвинуть этот умирающий мир с его мертвого лежбища, кладбища. Шанс проветрить, просушить.

Итак, свобода уже есть, но весны еще нет. Почки уже набухли, но еще не распустились. И еще не факт, что не ударит с новой силой мороз.

Придворное христианство всех конфессий в скорости может запустить новую машину пропаганды, если сумеет договориться с кесарем и перетянет на свою площадку свежих людей, готовых работать на идею госрелигии. 

Сейчас, когда просто с головокружительной быстротой создается новое богословское поле, пробивающее корку устаревших смыслов, и проникает туда, куда прежде разрешалось только достигшим восьмидесяти и при наличии хорошей характеристики от начальства, - сейчас важно не торопиться, не горячиться, и всерьез определиться со своим отношением к древней религии. 

Считаю - сдавать ее нельзя. Ее оккупация входит в решающую фазу - рушится стиль, позволяющий народу сохранять простую, незатейливую веру. Хреновые богословы, и никакие богомазы - создают новый тошнотный стиль прямо на наших глазах. Розанов был прав, когда говорил, что православие это - религиозный уют. Да, комфорт, спокойствие, неспешность. Не догматика никакая, но - стиль. Религия стиля, на который посягнули снова, как и 350 лет назад. 
Если его грохнут - восстанавливать будет уже нечего. Как ни странно зазвучит, но угроза и для древней религии и для новой христианской весны - одна. Христианство способно сохранить традицию, способно уберечь древнюю религию. Но для этого, как прежде, остается в силе сказанное Павлом, апостолом - стоять в свободе, к которой призвал нас Христос.

Автор ignaty_l 

Живёт себе человек, живёт, и появляется однажды у него… святыня.
Святыня – что дороже жизни. Так говорят, когда хотят сказать красиво. Слова высокие. Святыня же проста.

У малыша это может быть игрушка плюшевая, простенькая совсем. Она, конечно, не вполне святыня. И малыш слова такого не знает. Но это и не важно. Святыням нет дела до ума. И игрушке нет. И малышу нет. "Где сокровище, там и сердце". А сердце малыша в игрушке. Тут таинство. Под видимым невидимое. Снимите обувь. И не говорите об эмоциональных привязанностях. Спугнете. Святыня же проста.

А время идёт. Появляются новые игрушки. Та плюшевая всё ещё любима. Но уже не одна. Есть множество других интересностей. Целый мир! И вот, однажды появляется Она. Она! - и в этом слове умещаются все. Она! - и он готов бежать за тридевять земель, открывать новый свет, осыпать её золотом, цветами, или просто листьями. И даже жить в шалаше лишь бы Она! и глагол не нужен. Потому что опять пришла святыня. Да иначе, да по-другому, но пришла. Та самая, которая никогда не перестает. Та самая, святая, выпуклая и не деликатная. Та самая, от которой и жить светло. И умирать не жалко. Дух, почивавший когда-то около игрушки, или около детства, коснулся снова. И как коснулся! Под видимым невидимое. Снимите обувь. И не говорите об эмоциональных привязанностях. Спугнете. Улетит птицей, унесется ветром. Не догонишь. Не воротишь. Святыня дорога.

А время идёт. И приходит святыня опять. Улыбкой друзей. Небом в окне. Врачом, снявшим боль. Старым фото еще без морщин. Всем тем, что дает силы жить. Или… Деревом даже. Деревом к тем, кто может поверить в Него. А Дерево то, говорят, сторожит Херувим. С Него не успели поесть. И обувь не сняли. Оно в храме Крестом проросло. На Страстную зайти, приложится к Нему, и просить, чтоб оставил. И много, чего оставлять… Незаметно просить, или тихо сидеть и смотреть. На Него. Он поймет. Он не может совсем не понять. Вот бы только успеть. И отступит тогда Херувим, отверзая врата. Тихим Ветром коснется опять. То, Что было в Начале. И не нужными станут слова. Уж высокие точно. Святыня же проста.

И время пришло. Пусть не все могут верить, что огненный есть Херувим, что есть Сад садов, и в нем встретишь Царя из царей. Им - святыня жизнь близких. Тех и этих не лучших людей. Но опустит свой меч Херувим. Открывая надежду на встречу всех вместе – кого любят они. Или мы. Где-то там, возле Дерева. В странном саду. Возле дома, где Вечность живет. И можно будет тихо подойти. И под деревом встретить Её. И случайно заметить, как Она, глядя тебе в глаза, почему-то держит в руке ту самую плюшевую игрушку, от которой началось всё тогда. И все вернется. И начнется снова. И говорят, тогда – навсегда. Ведь святыня ж проста. :)

"Благодатью полагаю такое состояние радости, когда грешить не хочется, а жить хочется. И вряд ли что еще иное можно назвать этим словом.

Есть в Церкви нынешней благодать, или нет ее? Несомненно для меня, что есть. Ни адовы, ни человеческие усилия ее не отнимут.

Многие люди и сами не знают, что пребывают в том состоянии, которое называют благодатью. Столько тепла и радости от них исходит другим людям. Особенно когда они перестают умничать и маяться попытками распахнуть для себя какие-то еще двери в открытый космос.

Благодать - это состояние, когда человеку, видя его, зная, можно довериться. Испытав, а порой, случается, и не зная о нем ничего.


Ведь и в ранней Церкви хиротония означала – доверие человеку управляющему, имеющему доброе о себе мнение от внешних, по слову апостола. Мудро, ведь внешние не отягощены знанием о дарах и – видят, что видят. Ведь не на Апостолов и епископов сошли языки пламени, а на Церковь.

Дьявол научился вытягивать благодать эту из людей, играть на их чистоте и доверии – послать их уподобиться Богу, стать знающими как боги, стать - ангельским чином. Ну, разве не насмешка?"

Взято у Игнатий Л. (ignaty_l )


Благодать... когда можно довериться.  
Ну, что тут еще скажешь!

Журнал Церковь и люди. Современный взгляд задуман не как персональный блог, а как собрание публикаций разных авторов. Замысел именно таков. Кроме того одной из важных задач журнала видится хотя бы минимальная оптимизация заслуживающих внимания записей для поисковых систем. Хотя бы небольшое увеличение их "видимости" сквозь яндексы, гуглы и другие чудо-машины. Вот об этих двух особенностях журнала и хотелось бы немного сказать.

Особенность блогосферы, блоги, формат дневника. Не секрет, что в блогосфере записи "живут" не долго. Большинство - несколько дней. Потом они безвозвратно "уходят вниз", и иногда даже забываются самим автором, что уж говорить о других. Такова неизбежная плата за формат блога (дневника). Также хорошо известно, что "Живой  журнал" и другие блоги используются не только в качестве дневников, но и как социальная сеть, и как  средство легкой и быстрой публикации и в других целях. Но технический формат дневника оставляет свой след вне зависимости от целей пользователя. Формат дневника задает и время жизни записи, и ее "видимость" в поисковых системах, и меру ее заполненности не относящимися к основной теме статьи материалами, и связи с другими записями.

Подбор текстов. У каждого автора ценные с точки зрения определенной тематики тексты перемешаны с менее ценными. Отбирать тексты только по заданной теме это одно из средств улучшить их "видимость". И такие попытки уже делаются. Например в журнале vadimb  публикуются обзоры лучших статей за неделю. И часто очень удачные. Я рад, что эта ниша уже заполнена. Таким образом удается продлить "жизнь текстов" в несколько раз. Это хороший и интересный подход. Но можно использовать и  другой , нисколько не конкурирующий, а только дополняющий. Есть статьи, которым хотелось бы продлить жизнь не на неделю, а на больший срок. Это можно сделать, если хотя бы немного оптимизировать их публикацию.

Минимальная оптимизация для поисковых систем. В Сети, несмотря на миллионы сайтов, иногда трудно найти нужного человека и нужную информацию. Если бы не так, весь бизнесс поисковых систем ничего не стоил. Множество замечательных заметок и статей в блогах совершенно не видны через поиск. Конечно же они все проиндексированы. Но, находясь на стотых и пятисотых страницах выдачи, мало кому доступны, кроме  авторов да их друзей. Да, кажется, что увеличение "видимости" статьи почти невозможно без специальных ресурсов и с ограниченными возможностями ЖЖ, но есть два обстоятельства, дающие надежду, что не все так плохо. Первое - нет особой конкуренции в сфере интересующей нас тематики, поэтому поднять на пару страничек вверх статью о куличах  ;) много легче, чем статью о телефонах NOKIA или о премьере "Трансформеров-2" в Москве. И второе - коммерческих целей тут не ставится и значит даже небольшая оптимизация может оказаться полезна. А если так, почему не попробовать? :)

Свое и публикации других авторов. Я оставляю за собой право публиковать и собственные заметки в рамках заявленной в журнале темы. Конечно не обойтись и без суб'ективизма при подборе. Уменьшить его может только обратная связь, само наличие которой покажет, а нужно ли это все хоть кому-нибудь. Но чтобы авторы, чей материал публикуются не смешивались, ссылка на них будет проставляться не в конце материала, а в самом начале. Когда же такой ссылки не проставлено заметку лучше рассматривать как мой собственный материал. Или безответсвенный плагиат ;)

Отзывы, замечания, предложения - приветствуются.

Для многих людей сегодня крещение – это стартовый пакет, чин социализации, положенное начало жизни. Подобный крещению чин социализации легко найти в каждой культуре. Возникает вопрос: что в крещении осталось от Евангельской веры; от того, во что звал крестить Сам Христос. Может быть, только вот это святое бабье «чтоб не болел», да крестик на шейку и надежда, что поможет, если захочет Бог. Потому ведь и хотят люди чтоб «в церкви», потому и хотят, чтоб священник был «правильный». Потому и хотят, что желают конкретики, а не догматики. Желание – оградить, защитить, помочь далеко не второстепенная и случайная часть мотивации. Именно от заботы о своем земном, очень человеческом многие и идут крестить. Для многих крещение – оберег, защита, вхождение в культуру традицию. Иногда - молитва о духе, возложение рук, причастность Высшему. Но это уже иногда даже для многих в духовенстве, не только среди несведущих людей. Для взрослых крещение еще и усилие веры что-то изменить, найти новое качество. Для большинства все же – стартовый пакет. Именно так.

Но что же значит призыв Христа к поверившим Его Евангелию слушателям не только делиться этой Хорошей Новостью, но еще и крестить? Что значит он кроме речки или лужицы воды, стекающей на пол или там в песок? Есть некоторые основания полагать, что Христос, призывая крестить, призывал причащать желающих свободе, надежде, и вере. Вечности, да, если сказать красиво, но Вечность-то дана нам только в помянутых простых вещах причастия духу. Огненные кусты, невыдуманного свойства, даются ох как не каждому! Потому-то именно о причащении обернувшегося не только букве да смыслу, но и духу Евангельскому – свободе, надежде, и вере – и молились, возложив руки, и смывая водой все пустое из прожитого. Об этом причастии свободному духу и просили, за него и благодарили - Евхаристия. За свежий и живой воздух в душной комнате, если позволительно так сказать. Об этом и Он говорил, что «пошлет от Отца Духа». То крещение, к которому призывает Евангелие, и которое на все времена – это (еще раз) причащение самому духу свободы, надежды, веры, и силе жизни вообще, но ведь такое, что от человека не зависит исполниться просимому да желаемому. Вот Христос и сказал – пошлю от Отца, что с верою просите, получите, неужели не даст? Нет веры просить именем своим? – Просите моим, верьте, что поможет. Ведь помощь – это Я. Все прочее только наши измышления, потому что не могут быть ни проверены, ни исполнены самостоятельно. Но еще осталось школьное богословие. 

В школьном богословии крещение прописывается опять пакетно – два в одном. Но в отличии от народного, уже не целостно и более путано. Как «таинство» из двух «таинств». И это не игры в слова. Крещение прописывается как действие Бога (= Вечности) в каких-то сокровенных глубинах тела, души и судьбы человека, представляемое водным омовением. Верно, но тут же «второе таинство» (Дух, миро) уже оказывается совершенно ненужно и даже мешает школьному богословию. Блестящее подтверждение – большая и подробная статья на "Правмире" (ссылка), ни разу за 5000 (!) слов не упоминающая о таинстве. Но это к чести автора. Он конечно владеет материалом, но выдает то, что востребовано практикой. Этим-то исключение причастия Духу и показательно. В общем, для задач школьного богословия правильно, если оно – «хелп», для уже причащенного Христу. Если же не так, а часто не так, то оно замечательно сушит посеянное у дороги, чему тьма примеров и в истории и сегодня. Школьное богословие признает и крещение «мирян», и Крещение без Миропомазания, оставляя, однако, за ним и тогда статус «таинства». И не может выпутаться из собственных противоречий, потому что часто есть лишь прикрытие невежества и неверия. Но это отдельный разговор. Само понятие «таинства» в школьном богословии определяется очень близко к чуду с неявными (в них верят) результатами. Все так, но тут, увы, нет и запаха (духа?) христианства. А теорию выглядит такой словно ее не успели сбалансировать. Или даже и не пробовали. Или это свидетельство, что в объяснении веры просто не было нужды. 

Задача современного богословия, как она многим видится, – показывать состоятельность веры - ее разумность, адекватность текущим событиям и способность решать сегодняшние вопросы не только церкви, но и внецерковных людей значительно лучше, чем это может делать любая другая настоящая идеология или мораль.

«Отцы у нас лакированы до невозможного» - пишет Игнатий. И верно, что так. Лакированные тексты уже не передают веру, но мнение о ней, причем не всякое, а удобное для цензора, поставленного государством. Цель лакированного богословия – перенести авторитет веры на государственную идеологию, оправдать ее авторитетом политику, и существующий, и будущий порядок. Задача современного богословия – защита самой веры от ложных представлений о ней, как о скучном морализаторстве, несбыточных мечтах или красивых нравственных принципах.

Давлатов вообще ставит под вопрос существование единой и целостной традиции. И тоже верно, единая традиция – удобная форма мышления и осмысления единства церкви и ее преемства, а не историческая действительность. Задача современного богословия не в защите традиции, не в выведении положений из отцов, даже не в подкреплении сегодняшних суждений святоотеческими концепциями. Задача современного богословия – защита веры, однажды преданной святым, а вовсе не интеллектуальных построений, которыми она защищалась в другие времена и в других обстоятельствах.

«Церковь никогда не должна говорить из положения силы. Она не должна быть одной из сил, действующих в том или другом государстве. Она должна быть, если хотите, так же бессильна, как Бог, Который не насилует. Как Бог, Который только призывает и раскрывает красоту и истину вещей, не навязывает их, как и наша совесть, что нам подсказывает правду, но оставляет свободными прислушиваться к истине и красоте или отказаться от них» - пишет Антоний Блюм.

Вот и задача современного богословия - не насиловать суждение человека той или иной святоотеческой концепцией, но показывать им красоту веры, которая однажды вдохновила, востребованность сегодняшним обществом, обычными людьми, ее непреходящих оснований, не наших о них суждений, и - оставить этому человеку свободу не соглашаться. И именно через то приобщить его самому Духу свободы и достоинства, ради причащения которым всех нас, и приходил, как говорят, однажды Христос.